Ее зеленая мантия наполовину погрузилась в холодный бассейн, пальцы ног слегка касались ряби. Она стояла в воде с закрытыми глазами, позволяя лунному свету превращать лезвие меча в серебряную ленту. Когда трехфутовое лезвие рассекало воду, оно не создавало брызг, а скорее застывшую ауру меча — подобно тонкому льду, трескающемуся на озере ранней весной, или белой цапле, испуганной в зарослях камыша поздней осенью.